tallinn
Литва
Эстония
Латвия

Новости

Мария Захарова
© Эдуард Песов

Мария Захарова довела американского журналиста до «самоубийства»

На шанс жертва МИДовского «информационного животного» отвела себе около минуты, а потом всё-таки «бабахнуло». И прямо в кабинете Марии Захаровой.

Официальный представитель российского МИДа Мария Захарова рассказала о записи интервью, в ходе которого она довела американского журналиста до своеобразного «самоубийства». Подробностями Мария Владимировна поделилась на страничке в Фесбук.

М.Захарова:    

— Не так давно мне пришёл запрос на интервью от одного СМИ. Интервью не обычное, а специализированное, для подготовки профайла — материла о моей наглой белобрысой сущности. Договорились о времени. Встретились у нас. Пришёл журналист, коим оказался гражданин Соединённых Штатов. Милый, добрый, непуганный. Мысленно, видимо, по второму разу описывающий праймериз на Аляске.

После пятого вопроса я поняла, что «сюрпризов» не будет, и мы движемся строго по традиционной схеме: «как относитесь к сравнениям с Псаки», «что ощущаете, работая в мужском коллективе», «как строятся взаимоотношения с руководством» и т.д.. Ну то есть профайл уже где-то лежит и ждёт легализации живым общением.

Американец совсем не виноват, всё эта вечная русская скука. Как нападёт, только и жди неприятностей. Времени на крупное хулиганство не было — я спешила, поэтому решила ограничиться мелкой шалостью. Затаилась и жду. Между прочим, не обязательно сразу плохого!

— Вы развенчали миф о том, что российские и советские дипломаты необщительные, закрытые и некоммуникабельные. Как Вам это удалось?— вот так запросто и практически сразу коллега всучил мне в руки двустволку, выданную редакцией в качестве НЗ. Выдали-то в качестве оружия обороны или нападения (как пошло бы). А он возьми её и сунь мне в руки. Так ещё и дулами к себе.

Я даже как-то растерялась, ведь убийство журналиста, тем более иностранного, да ещё в своём кабинете… Всего этого в рабочем графике не значилось.

— А кого Вы имеете в виду, говоря о «необщительных» дипломатах?— ответила я, не целясь, но заинтересованно рассматривая ружьё. Непристреляное, как никак, опасная штука.

— Ну, как же. Эти… Дипломаты. Российские, — продолжал он, изо всех сил засовывая мой указательный палец в скобу спускового крючка.

История приобретала вполне конкретные очертания, и они, безусловно, мне были знакомы. Даже если.. Но что делать с трупом, кровью, запахом пороха, наконец? Мне через 40 минут пресс-конференцию вести, а вдруг по лицу заметят. Хотя это вряд ли. Или гильза стреляная из кармана выпадет? Хорошо, что одна. Двумя патронами тут делать нечего.

— Российские?— переспросила я, глазами проверив затвор. Он был на взводе и располагал меня к тому же.

Кровь не вскипала, но инстинкт просыпался. И в этом не было ни капельки удовольствия. Без азарта инстинкт отвратителен.

— Российские и советские… — суицидально настаивал собеседник, давя грудной клеткой на дула.

С одной стороны, парня было жалко. Этих жертвенных агнцев с придуманными кем-то вопросами всегда жалко. Отправляя на дело, их снабжают ружьями, старыми такими (этому вообще двустволку дали), заряженными серебряными словами, которые обязательно должны помочь в схватке с вурдалаками русской информационной машины. Помочь должны, но не помогают. Думаю, редакциям, у которых, видимо, тоже инстинкты проходят давно без закипания, агнцев не жалко. Вот они их и посылают.

— А кто конкретно?— усилием воли снимая палец с пускового крючка, уточнила я.

Он старался не смотреть в глаза. Наверное, хотя бы об этом предупредили: глаза, короткие юбки, внешнее очеловечивание — это всё опасная личина кремлёвских сирен.

— В смысле?— он не замечал, как МИДовское информационное животное плавно кладёт на спусковой крючок уже его руку. А что прикажете делать?! Он сам пришёл, между прочим! И сам не понимал, о чем спрашивает. И ружьё это ржавое мне дал тоже сам. Я не хотела ничего такого. То есть даже не собиралась. Потому что, как я ни старалась, в охоту история никак не превращалась. Назревало тупое убийство с массой смягчающих.

— Ну хотя бы одну фамилию, для примера, чтобы понять, о ком из некоммуникабельных представителей отечественной внешнеполитической службы идёт речь, — я предприняла отчаянную попытку, наконец придумав, что мы выруливаем на доведение до самоубийства. А это отнюдь не убийство, ибо у жертвы есть шанс. И, в конце концов, всегда можно будет всё списать на Чехова.

На шанс жертва отвела себе около минуты, а потом всё-таки бабахнуло: — Например, Михаил Касьянов.

Загрузка...