tallinn
Литва
Эстония
Латвия

Новости партнеров

BaltNews.lv: История сделалась религией

12-14 ноября 2014 года в здании Российского государственного архива социально-политической истории состоялась международная научная конференция «Прибалтийские исследования в России».

Подробности прошедшего международного форума на страницах интернет-портала BaltNews.lv представил публицист Николай Кабанов.

Сотрудничество, разрушенное политикой

Первая секция конференции — «Изучение истории Прибалтики: историография и историческая политика», открылась докладом сотрудников Института всеобщей истории РАН, кандидатов наук Алексея Комарова и Юлии Михайловой о кооперации историков России и Балтийских стран. Основой для изучения в РФ стран Балтии стала скандинавистика. Междисциплинарная отрасль знаний специализировались на Северных странах, как своеобразной буферной зоной. «В результате распада СССР это равновесие «Северного баланса» было нарушено, появились три новых независимых государства. Политики стали говорить о «Новой Северной Европе». Мы же стараемся внедрить термин «Скандинаво-Балтийский регион», так как он применялся в довоенное время, при существовании лимитрофов. Впоследствии единство «Северного пространства» акцентировали эмигрировавшие прибалтийские историки».

А.Комаров сказал, что с 90-х россияне всерьез обратились к Балтии:

— Существенный интерес стал вызывать период независимости, которые в советское время освещались однобоко. В свою очередь, десятилетие проработал в российских архивах эстонский историк Магнус Ильмьярв.

По решению президентов Медведева и Затлерса в 2009 году была создана двухсторонняя комиссия историков. «Однако стоит отметить, что в ходе двух проведенных коллоквиумов официальная в Латвии концепция оккупации не затрагивалась. На первой встрече изучались 20-30-е гг. в латвийско-советских отношениях, на второй — ход I Мировой. Но затем «латвийским историкам стало трудно абстрагироваться от внешнеполитических событий».

Глава Института истории Латвии Гунтис Земитис, презентовав в апреле 2014 года в Библиотеке иностранной литературы сборник академических статей "Латыши и Латвия", призвал заключить договор о научном сотрудничестве — но потом отказался от своих слов. Так же было отменено совместное заседание комиссии в сентябре 2014 года, на котором изучалось бы сотрудничество русских и латышских деятелей культуры в XIX веке. Затем с латвийской стороны уже последовало заявление о приостановке ее деятельности, что озвучил ее сопредседатель с латвийской стороны Антонийс Зунда. Таким образом, прекратились и научные коллоквиумы, и издательские проекты.

Обоснование для неграждан

Директор проектов фонда «Историческая память» Владимир Симиндей рассуждал об инструментарии официальной исторической политики ЛР.

— Начиная с 1990-91 гг.в Латвии происходил полный пересмотр событий XX века и переформатирование национальной конструкции. В ее основу была положена концепция латышских эмигрантов о «двух оккупациях», согласно которой нацистская — меньшее из зол. Она легитимизировала институт неграждан. Председатель Комиссии Сейма по иностранным делам, бывшая деятельница эмиграции Вайра Паэгле заявила: «Если мы отказываемся от концепции оккупации, то ставим под угрозу наше отношение к гражданству… понятно, что на это мы пойти не можем».

«Президентские историки» активно сотрудничают с МИД, МОН (по составлению учебников). Музей Оккупации, в свою очередь, представляет собой «платформу» для ряда мероприятий — как официальных визитов по протоколу МИДа до вечеров антисоветских анекдотов. В официальную машину истории входят также Военный музей, Общество изучения оккупации Латвии, Фонд Малой библиотеки истории Латвии, Центр изучения социальной памяти. Последний выступил с идеей примирения ветеранов легиона и Красной Армии на основе «признания континуитета». «Правда, ничего из этого не вышло», — заметил историк.

Сталин подмигивает тебе

Вопросом Ильи Никифорова (Эстония) стала политика исторической памяти в странах Балтии. «История касается не только ученого сообщества, но чрезвычайно широко представлена в медийных, образовательных структурах, и, вообще, в семантическом формировании пространства наших городов».

Покойный президент Эстонии Леннарт Мери как-то признался докладчику в экзистенциальном страхе, который тот испытывает в зале «Эстония» во время официальных мероприятий. Все дело в том, что в конце 40-х на стене было сделано панно со Сталиным. В 90-е его закрыли зеркалами, и вот Мери то ли в шутку, то ли всерьез утверждал, что боится, что стекло лопнет, и из-под него выглянет Сталин.

— Будете в Таллине, сходите в оперу. Но посмотрите и на потолок: с него по-прежнему как бы падают красные флаги!

«Исторический нарратив в Эстонии выполняет роль религии. А исторические споры чреваты последствиями. Хотя, в отличие от Латвии, кроме угроз, у нас пока нет криминализации исторических заявлений. Отрицать оккупацию "Уложение о наказаниях" не запрещает. Архивы официально открыты, но есть закрытые ведомственные архивы, и законодательство о личных данных, препятствующее разглашению чувствительной информации».

— Подавляющее большинство субъектов исторической памяти в Эстонии является недоходными, добровольными объединениями, они более свободны, чем в Латвии и Литве, и могут менять свой дискурс.

Что же касается организации времени и пространства, то, по Илье Никифорову, они включают в себя не только регулярные государственные праздники, но и изъятие из городской среды промышленной архитектуры. Заводы Вольта, Нобеля, «Двигатель», которые представляли из себя еще и крупные трудовые коллективы, прекратили существование.

Дружба и вражда народов

В сессии «История межэтнических отношений и культурной политики» доктор истории Наталья Андреева (Фонд Лихачева, Петербург) рассказала о малоизвестной странице 100-летней давности: «конце немецкого засилья», во время I Мировой войны. Безответственные публицисты вроде Ренникова (автор книги «В стране чудес») натравливали широкие массы на балтийских немцев, большинство из которых было не меньшими российскими патриотами, чем великороссы. В ответ ему барон Мейендорф опубликовал 2 тома писем россиян немецкого происхождения — но это только вызвало рост шовинизма и погромных настроений. Запретом не только преподавания, но и публичного употребления немецкого языка, роспуском всех немецких организаций не ограничились.

«Немедленно выслать всех буквально немцев» — это лозунг общероссийской кампании. В ней, между прочим, активно участвовала латышская и эстонская буржуазии. Курляндский губернатор Набоков (дядя знаменитого писателя) был вынужден 23 июля 1914 года выпустить распоряжение о преступности антинемецких призывов. А начальник Департамента полиции Джунковский признал остзейское дворянство наиболее близким к трону.

Новая волна озлобления пришла весной-летом 1915 года — из-за поражений русской армии. Погромы в Петрограде, массовая высылка немцев из прифронтовой зоны — все это во многом вызывалось ложными донесениями военной контрразведки. Правительство к концу 1915 года подготовило антинемецкие проекты реформ местного самоуправления и религии — чтобы исключить «отрицательное влияние» дворянства (права вести охоту и рыбную ловлю, заводить собственные фабрики, милицию). Хотя и революционные тенденции эстонцев и латышей пугали режим…

Священник и историк Игорь Прекуп (Эстония) рассказал о ереси филетизма — делении церкви по национальному признаку. Каноническое создание Эстонской Апостольской Православной Церкви (ЭАПЦ) произошло в 1917 году: ее возглавил архиепископ Платон Кульбыш, расстрелянный в 1919 году двоими эстонскими красными комиссарами. В 1920 году Святитель Тихон предоставил эстоноземельцам автономию. Под властью официального Таллина было 3 епархии — чисто эстонская, русско-эстонская и чисто русская. В новой же ЭР произошел раскол на «Московскую» и «Константинопольскую».

И в 1993 году под историческим названием ЭАПЦ оказалась зарегистрирована, фактически, секта из 2 приходов — а церковь Московского Патриархата дождалась легализации только в 2002 году. Но и сейчас она является… арендатором в собственных храмах, юридически принадлежащим «церкви правопреемных граждан».

— В эстонском массовом сознании все русское стало ассоциироваться с советским, — сказал И. Прекуп, — Отечество небесное подменилось отечеством земным…

Германский историк Беньямин Конрад прочел доклад «Русский язык в латвийском парламенте, 1918-1934 гг». После I Мировой только 3 новых государства ввели у себя несколько официальных языков: Финляндия (финский и шведский), Латвия (латышский, русский, немецкий) и Чехословакия (7 языков). В парламенте ЧСР из 300 депутатов 5 использовали русский!

Еще в Народном Совете Латвии в 1918 г. депутатам было разрешено переводить с языков нацменьшинств, но, увы, не на них. Уже 1929 году социал-демократ Пигулевский попытался говорить с трибуны по-русски, но его прервал спикер Калниньш. Максимально русские составляли в законодательных вопросах 6 депутатов, что пропорционально было меньше числа немцев, коих русские превосходили численно. К тому же немецкая фракция была единой — а русские разделялись. Но они постоянно использовали родной язык в парламенте. По-русски говорила и пара поляков Сейма. Еврейские же депутаты не смогли договориться — иврит им предпочтителен, либо идиш. Потому говорили чаще всего по-латышски.

Немец Роберт Эрхард в 1919-1920 гг. был министром финансов Латвии, но латышским языком владел не очень, и потому обращался к аудитории на русском.
Каких же успехов добились русские в политике до диктатуры Улманиса? Депутат Шполянский был замминистра сельского хозяйства. Кириллов, Трофимов, Павловский, Каллистратов занимали разные должности в Сейме. Но их речи, произносившиеся по-русски, должны были предоставляться для официального перевода — когда же они делали реплики, то в стенограмму они не попадали. Так что мы и не узнаем сейчас, чего же хотели парламентарии нацменьшинств…

Русофобия и антисемитизм

Доктор наук Людмила Воробьева (Российский институт стратегических исследований) рассказала о политике Эстонии в отношении русских в 1920-1940 гг. До 1934 г. это была демократическая республика, затем же — диктаторский режим, следовавший в фарватере нацистской Германии. «Наиболее жестокие формы этнонационализм принимает у малых народов, не имевших свою государственность».

Большинством из примерно 90 тысячи русских, или 8% населения, были крестьяне. Они оказались в Эстонии не по своей воле: Причудье, Принаровье и Печорский край оказались присоединены по Тартускому миру. А 20 тысяч — бывшие военнослужащие или беженцы бывшей Северо-Западной армии генерала Юденича. При этом православных в Эстонии было гораздо больше — 19%.

Союз русских просветительских и благотворительных учреждений регулярно проводил Дни русской культуры, благо в 1925 году был принят Закон о культурной автономии. Образование на русском можно было получить в 104 начальных школах, 7 гимназиях, учительских и политехнических курсах. «Эстонские власти не чинили препятствий культурной жизни русских, так как полагали, что это отвлечет их от политической жизни».

В то же время доступ русских гуманитариев в госучреждения был практически закрыт. Людям с высшим образованием приходилось работать на лесоразработках, в сланцевой отрасли. Технологию переработки сланцев в масло разработали профессор Шилоумов и инженер Лжинский. Концертмейстер Большого театра Мамонтов заложил основу эстонской оперы. Самой яркой звездой поэзии Эстонии был Игорь Северянин.

— Ситуация резко изменилась после конституционного переворота 1934 года и взятого новыми вождями Пятсом и Лайдонером курса на эстонизацию — в области языка, образования, мифотворчества, даже смены эстонских фамилий.

Конституция 1937 года низвела культурную автономию на муниципальный уровень. Прекратилась подготовка учителей для русских школ, в Тартуском университете закрыли последние курсы на русском языке, число гимназий сократилось до трех. В феврале 1939 года представители русских общин обратились к президенту, и с тревогой констатировали массовое бегство русской молодежи в СССР.

Л. Воробьева сделала вывод: «К сожалению, эстонские государственные деятели сделали выбор — следовать радикальному этнонационализму профашистского режима Пятса. Это не может не сказаться негативным образом на будущем Эстонии, в какие бы союзы она не входила».

Доктор философии Арон Шнеер (мемориал «Яд Вашем») говорил о еврейском вопросе в довоенной ЛР. Советская власть в 1919 г. дискриминировала евреев как представителей буржуазии. Поэтому 2140 евреев воевали за независимую Латвию. Но очень скоро газета Tautības Balss обратила внимание на «народное движение» в Германии. Brīva Zeme призвала составить «единый народный фронт» против евреев. А.Шнеер объяснил это экономикой:

— Латыши в XIX веке формировались как бедный крестьянский народ. После независимости латыши впервые составили 55% населения Риги, начался рост латышской буржуазии. В то же время евреи заняли ведущие экономические позиции, оттеснив немцев. У евреев были хорошие связи с Англией, Германией. Они составляли 5% населения, но им принадлежало 20% промышленных, 28% торговых, 40% оптовых предприятий. Евреи составляли 26% богатых людей Латвии.

«20-е годы подготовили 41-й год. Знакомясь с антисемитской пропагандой, можно задаться вопросом — кто у кого учился, латыши у немцев или наоборот? Экономические мотивы сменились расовыми. При этом евреи не обвинялись, в отличие от большинства стран Восточной Европы, в симпатиях к коммунизму. Напротив, вспоминалось, что в 1919 году при взятии Риги Железной дивизией фон дер Гольца евреи выдавали коммунистов, которых немцы безжалостно расстреливали».

Организация Ugunskrusts, а позднее Perkonkrusts, уже открыто требовала: «Поднимем штыки и уничтожим евреев». Таким образом, идея холокоста появилась задолго до оккупации Латвии нацистами. Парадоксальным образом, президент Улманис запретил Perkonkrusts как своих конкурентов. Латвия приняла 5000 еврейских беженцев из Германии, Австрии, Польши. В основном они были транзитерами, но к началу 1940 года оставалось около 550 человек.

После советизации Латвии, 21 июня 1940 года, из Центральной тюрьмы «с черного хода» выпустили сотню перконкрустовцев. Латышские антисемиты при этом стали ассоциировать евреев с теми, кто принес коммунизм. Пружина антисемитизма была сжата государственным запретом, а затем страшно распрямилась.

У кого больше Лениных?

Доктор философии Сергей Крук (Университет Страдиньша) взял тему строения памятников Ленину в странах Балтии. В Литве их построили 7, в Эстонии 9, а в Латвии — 34!

В советском Таллине был даже принято распоряжение ЦК о запрете самостоятельной установки в городах бетонных памятников Ленину как низкокачественных. В свою очередь, в Литве после приобретения 3 памятников без согласования с ЦК КПЛ председателям горисполкомов был объявлен выговор за нецелевое исследование средств, а памятники не были установлены.

«Ленинский бум» в Латвии сопровождался конкуренцией. В республику памятники поставляли фабрики из Калуги, Одессы, Харькова. «Кроме того, в Латвии было немало бездарных скульпторов, но с хорошими маркетинговыми способностями. Они навязывали заводам и учреждениям своих Лениных, и материально жили хорошо. В 1958 году, наконец, творческий союз поднял планку исполнения — пошли дорогие, высокохудожественные памятники, которые занимали знаковое место даже в мировой скульптуре».

— Почему в Латвии так много памятников Ленину, порой гигантских размеров, строилось именно в 70-80-е годы? Латышские скульпторы безошибочно решили, что ни один председатель исполкома не откажет. В свою очередь, было воздвигнуто очень мало памятников латышским революционерам, деятелям культуры. 

Загрузка...

Сюжеты