tallinn
Литва
Эстония
Латвия

Авторы

Мнение: На пути к переосмыслению интеграции по-эстонски

Эпиграф

«Результаты проведенного Министерством культуры аудита были сформулированы жестко, но справедливо: целями устава по существу (больше) не занимаются, весь пыл направлен в основном на организацию неэффективных бюрократических процедур.»
Кристина Каллас, председатель совета Целевого учреждения Фонд интеграции и миграции «Наши люди» (MISA)

Одни бюрократы из министерства в ходе аудита пожурили других бюрократов из Целевого учреждения MISA. Последние соглашаются с критикой и пытаются разобраться, как же так получилось. Разобраться у них, на мой взгляд, не получается. Не получается, потому что отсутствует свобода изменить ситуацию по существу, сказать что-то новое. В таких условиях бюрократизм становится закономерной формой существования-вырождения организации.

«ЦУ MISA стало бюрократической машиной, которая всё чаще вынуждена заниматься тем, чтобы оправдать свое существование» — пишет председатель совета ЦУ MISA. На мой взгляд причина этого в том, что перед MISA была поставлена политическая цель. Организация, нацеленная на удовлетворение политических амбиций, не предназначена для выполнения реальных социальных задач.

Что указывает на политические амбиции? Вот некоторые выдержки-указатели из статьи председателя совета MISA: «бесплатные языковые курсы», «система последовательного и качественного обучения эстонскому языку», «создание «эстоноязычных» рабочих мест». В общем эстонский язык выступает здесь как цель и средство «интеграции». При этом г-жа Каллас говорит и о социальных показателях, но неизменно заканчивает мысль «языком». Например, рассуждения об уровне доверия к Государственному собранию, президенту, правительству, делении власти, вопросах гражданства — всё это заканчивает мысль про «улучшение уровня владения эстонским среди русскоязычных жителей страны». Ухудшение социально-экономической ситуации связывается через союз «и» с языковой ситуацией.

Отдельно хочу отметить причину, по которой, согласно Каллас, Северо-восток Эстонии превращается в гетто: «отсюда уезжают образованные люди, владеющие эстонским языком (в том числе, и говорящие по-эстонски русские), так как знание языка на рынке труда дополнительного дохода не приносит.» На мой взгляд, этот отрывок ставит знак равенства между «образованностью» и «эстонским языком». Это дурно выглядит. Уточнение в скобочках, что среди образованных могут быть «и говорящие по-эстонски русские» только усиливает негативное восприятие «аргумента», так как заставляет в целом усомниться в моральных установках и целях председателя совета MISA.

В общем складывается впечатление, несмотря на некоторые общие призывы контактов с экспертами и гражданскими обществами, что у MISA уже есть определённая, конкретная цель и средство — эстонский язык. В этом случае данной организации и её аудиторам, считаю, можно не переживать по поводу «неэффективных бюрократических процедур». В том смысле, что с ясной целью и средством остаётся только идти к цели и применять средство.

Единственно, можно ещё подумать о «неэффективности». И тут возможны два основных варианта повышения эффективности. Первый, т.н. «оптимизация расходов» например через снижение штата интеграционных работников-чиновников. Второй, переосмыслить, наконец, «интеграцию», оказавшись от эстонского языка как универсального средства решения проблем. Что, к слову, может пойти на пользу и языку, так как изменится его восприятие как чего-то навязываемого и не к месту превозносимого.

На пути к переосмыслению интеграции

Второй путь предполагает отделение политических амбиций от социальных потребностей. С политикой у нас, к сожалению, беда. Заявления и предложения о пересмотре политики межэтнического взаимодействия звучат у нас крайне редко и тихо.

Вспоминаю из своего детства аббревиатуру OR (оккупационный рубль). Эта аббревиатура использовалась в начале 90-х в газетных объявлениях в период обращения советского рубля. Президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес, один из многих других эстонских политиков, которые теперь не дают забыть мне моё детство, напоминая, что русский язык — это язык оккупантов.

Среди эстонских политиков есть крайне агрессивно настроенные люди по отношению к русским. Есть также крайне осторожные политики, иногда поднимающие темы, связанные с русской общиной, в СМИ, но редко выступающие или молчащие в залах заседаний, в профильных комиссиях.

Один пример типично осторожных рассуждений наших политиков можно видеть в недавней статье кандидата в президенты Эйки Нестора. Г-н Нестор аккуратно рассуждает о популистах, мимоходом задевая другого кандидата в президенты Аллара Йыкса (такой вот накал предвыборной борьбы). Но в целом, из статьи не видно, как всё же поступать, что лучше прямая или представительная демократия или пусть даже какое-то правильное сочетание… Вместо этого, на мой взгляд есть некоторая история вопроса и рассуждения вроде: «võib olla nii ja naa» (может быть так и этак). Всё это спикер Государственного собрания Нестор венчает мыслью о том, что депутаты это «люди из крови и плоти». Замечательно! Но ведь избиратели тоже люди из крови и плоти. И вообще, люди из крови и плоти — они повсюду, даже, если некоторые из них говорят по-русски.

ЦУ MISA могло бы попробовать обрести свободу от политических установок. Например, начать можно было бы с открытого обсуждения о роли и месте русского в Эстонии.

Вот, например, некоторые возможные темы для дискуссий: 

  • Роль русского языка в Эстонии?

  • Русская община Эстонии — это «чего-о-о? Какая такая община?”, пятая колонна, оккупанты, воспитуемые, люди, партнёры, сограждане?..

  • Законы Эстонской Республики и их (не)применение к русским?

 Если ответы на предложенные вопросы моментальные и однозначные: «домашний”, «Чего ты рыпаешься оккупант, пособник Путина?» и «Эстония — это миролюбивая демократия» — то говорить не о чем.

В общем, можно было бы попробовать взглянуть, что получится, если отталкиваться от русских/русскоговорящих жителей страны в определении интеграции. При этом хорошо бы сделать это без какого-либо направляющего воздействия-отбора со стороны большинства вроде: « — А ведь хорошо знать эстонский язык?— Да, неплохо… — Конечно, кто же спорит?!.. Вывод: русские хотят учить эстонский язык.»

Кристина Каллас заканчивает свои рассуждения предложением «переосмыслить в целом наши возможности и потребности в сфере интеграции». Я готов поддержать данное предложение, если только разговор пойдёт о роли и месте в Эстонии моего языка, моих смыслов, моих потребностей, а не только и не столько о чудотворных способностях эстонского языка, автоматически превращающих его носителей в «образованных людей».

Загрузка...

Сюжеты